А тут еще дождь все время. Унылая Сибирь.
Да с чего это мы взяли, что полетим снова? Никуда не полетим.
Уж лучше бы и в Москву не показываться.
В Иркутске мы простились с Шестаковым — он пересел на самолет и на два дня раньше нас прилетел в Москву.
23 августа, в одиннадцать часов утра, вылезаем мы на Ярославском вокзале.
Не идут ноги в Москву.
И как это в ней все стоит по-старому? Все бегают, суетятся, никому и дела нет, что тут такая история. Мы даже из вагона не вылезаем.
Вдруг за окном — Шестаков. Мы бросились к нему.
У Шестакова рот до ушей, улыбается.
— Ну что? Как?
— Сегодня ночью, — говорит Шестаков, — снова вылетаем. В прежнем составе, на таком же самолете.
Больше нас обрадовать было нельзя.
Мы подхватили свои пожитки, вылетели из вагона и, как бешеные, понеслись в автомобиле на аэродром.
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
БОРЬБА
Мы твердо решили: будь что будет, а долетим. И через Сибирь пролетим, и через океан пролетим, и прилетим в Америку.
Когда мы отлетали в первый раз, нас провожала масса народа, а теперь — маленькая кучка.
Идет дождь. Аэродром пустынен.
В час ночи мы вылетели из Москвы. Дождь не перестает. Осень на носу. А в Сибири она наступает раньше.
Дни короче — значит лётных часов меньше.
Дождь льет не переставая. Он мешает лететь: через его мокрую муть плохо видно.
Перелетаем Урал и вдруг — стоп.
Что такое?
Левый мотор испортился. Надо сесть.
Садимся в поле, около Челябинска.
Ох, уж эти моторы! Беда с ними, хоть и заграничные.
Кто знает, в какую калошу они еще посадят нас?
Вот и сиди в открытом поле под дождем. Мокни и жди. А каждый лишний час портит нам все дело. Удлиняет время перелета.
К ночи общими силами починили кое-как мотор и полетели вперед.