«Лететь нельзя: буря».

В бурю мы и вылетели.

Ветер дует в бок. Сбивает. Опять все кругом застилают низкие тучи и туман.

Отлетели 400 километров — и левый мотор дает перебои, он еле работает. А правый, перегруженный, воет неистово.

Он может испортиться каждую минуту и тогда...

А до берега 500 километров. 500 километров это много, когда кругам сырая мгла, когда она скрывает горизонт, когда порывы ветра мешают лететь самолету и когда один мотор вот-вот перестанет работать, а другому не по силам одному тащить тяжелый самолет. Невольно посмотришь вниз, на волны, как они переворачиваются там, шевелятся точно что-то живое.

Проходят часы, а мы летим. Теперь до Ситки не больше 50 километров. Кажется, на этот раз мы долетим. И действительно — мы благополучно спускаемся у города Ситки.

И все-таки каким-то чудом долетели до Ситки.

Здесь поражены.

— Как? Вас не съели акулы? — спрашивают американцы.

Как будто бы нет. Американцы думали, что мы в эдакую бурю погибнем.

НОВАЯ КАТАСТРОФА

— Что? Это последний перелет? — спрашивает Шестаков Фуфаева. Хотя Шестаков и сам знает, что последний — а не верит. И мы не верим. Неужели 1.500 километров, и мы в Америке? На материке? Нет, должно быть это просто так, — и мы всю жизнь будем лететь над океаном. Весь полет кажется страшным сном. Хоть бы погода поутихла немного: нам легче было бы лететь.

Нет, и на этот раз из Ситки мы вылетаем в мокрую муть.

Из Ситки до Сюарда 1.500 километров. Это много. Машина перегружена горючим. Ей лететь тяжело. Снова левый мотор дает перебои. Пусть. Мы уже привыкли к этому. Фуфаев справится с худым мотором. Как-нибудь долетим.

Вдруг ко мне в кабину летят тряпки и отвертки.

— Мотор стал! — кричит Фуфаев.

Я подскочил.

«Вот когда он подвел окончательно, — подумал я, — в океане!»

Но мы все остались на местах. Надо быть готовыми ко всему.