— Не знаем.

— Крупской!

— О!

Из Норт-Платта предпоследний перелет в Чикаго. Чикаго — знаменитый город, огромный.

Всего каких-нибудь 60 лет, как он сгорел до тла. Его выстроили заново, и теперь в Чикаго огромные небоскребы. Нас поразило, что в один день на знаменитых чикагских бойнях убивают 90 тысяч свиней.

Только одних свиней!

Толпа и мэр города встречают нас. Мэр любезно вручает нам прекрасно изданную книжку. Мы берем ее, благодарим и смотрим, что это за книжка.

Посмотрели и зашатались. Это программа встреч.

Прочесть эту книжку нужно добрых два часа, а исполнить все, что в ней написано, — неделю. Концерты, лекции, встречи, кино, доклады — бесконечная вереница приятных утренников и вечеров.

Фуфаев говорит:

— Ну, чорт возьми, — я на банкетах спать буду. Пусть они как хотят!

Но делать нечего. Напялили смокинги.

Три дня сидим на банкетах. Нас и фотографы снимают и кинооператоры, от журналистов отбою нет. Прямо в рот лезут: где родились, когда?

А если на улицу попадешь — тут же тебе тебя самого предлагают за копейку: в газете, в журнале, где угодно.

Наконец видим — больше невозможно.

И так уже октябрь на исходе.

— Нам очень приятно, — говорим мы, — но все-таки нам надо лететь.

Отпустили. Готовимся к отлету. Ну, через несколько часов — Нью-Иорк.

Все уже готово. Сели. Вдруг — бегут к нам. Машут бумажкой.

— Что еще? А сами думаем: жаль, что нельзя подняться вверх и улететь.

— Телеграмма!

— От кого?

— От Форда!

— От Форда?

— Да, от Форда. Он просит нас посетить его Детройт.

Фуфаев так посмотрел на американца с бумажкой, что мы чуть не умерли от смеха.

Однако, что поделаешь? Раз Форд и раз просит — значит надо посетить его Детройт.

— Только надо быть у Форда ровно в 11.30 утра, — говорит американец с бумажкой.