"А спросить можно? - спросила в тишине Таня. Монстр с удивлением смотрел на голубоглазую блондинку - не из Европы ли дама, что стоит рядом с высоким седо-власым джентльменом при галстуке. Но его успокоило, что та говорила на иврите с едва заметным русским акцентом. Он снисходительно кивнул и вытер платком высокий лоб. - Какой вред где-либо в мире причиняют окружающему населению фермы, выращивающие не марихуану, а первоклассные цветы и помидоры? В чем видит ваш партнер по мирному процессу угрозу палестинцам от существования курортной гостиницы на берегу моря, если на ее территории не установлены системы залпового огня, нацеленные на Газу? И какая гарантия, что тот же партнер не воспринимает Ор-Йегуду таким же ущемлением своей независимости, как и это поселение?"

Журналисты с интересом снимали эффектную даму крупным планом. Ее визави слу-шал невнимательно. Все эти соболезнования, политические склоки на публике и го-рячность его оппонентов давно ему осточертели. Как и вся его деятельность, с кото-рой он просто не мог свернуть, не потеряв свою политическую нишу и все связанное с ней в этой нелегкой жизни. Он не воспринимал всерьез ни свои, ни чужие доводы, достоверно знал, что Арафат, конечно, сукин сын и мерзавец, враг евреев и прочее, но какое это все имеет значение? В конце концов, уборщик на пляже, сметая на совок вчерашнюю блевотину, вовсе не обязан ее нюхать. Работа есть работа. Не почетная и не позорная. У этого известного всему миру человека миротворчество было работой. А люди, подобные этой довольно привлекательной особе, были ему отвратительны своей неприличной в наше время искренностью. Надо ее поставить на место, поду-мал он. И сделать это надо самым убедительным образом...