А когда корреспондент перешел к семейным вопросам, Мария отвечала уже неохотно. Ей было трудно так: говорить одно, а думать о том же по-другому.

— Семья у вас дружная? — спрашивал, например, корреспондент.

— Семья у нас дружная, — вторила ему Мария, а вспоминала свекровь, с которой заодно они бывали, только когда напивался Семен.

В общем, разговор у них пошел туго, и Мария облегченно вздохнула, когда в дверях опять показался Скобцов.

— Ну, как дела? Идут дела? Закругляйтесь, будем сейчас для газеты фотографироваться.

...Фотограф долго расставлял их вдоль стены в три ряда, зачем-то сортировал, поворачивал, и Мария покорно делала то, что ей говорили. Ни радости, ни волнения она уже не чувствовала. Устала, видно, как бывает это в длинных застольях. И когда по пути к автобусу все заходили в магазины, она оставалась с Ксенией у дверей, тихо вдыхала морозный воздух.

В автобусе они, вяло переговариваясь, расселись по своим местам, и заждавшийся Григорий тронул.

— Я, наверное, на вечернюю дойку не пойду, — сказала Настя. — Таньку пошлю, вы уж там гляньте.

Остальным посылать за себя было некого.

— И дорогой-то не отдохнешь, — вздохнула Ксения.

И хотя до вечера было далеко, Марии показалось, что уже целый день прожит. Наработалась.

Еще только сворачивая к дому, Мария увидела в запотевшем окне беленький овал Мишкиного лица, а когда перешагнула порог, внучонок с разбега ткнулся ей в колени.

— Баб, папка «Киивец» наисовал, у-у! А мама в угол ставила! Убива-ая!

Бабкой Мария сделалась в сорок четыре года и до сих пор не могла к этому привыкнуть.

— Че, че ты, сынок, говоришь? — с улыбкой присела она. — Кто убивал? Я им! Не дадим вот вам, скажи, гостинцев, будете знать!

Услыхав про гостинцы, Мишка притих и сунул в рот палец. Из горницы вышли Верка и Саша. Взяв внука за руку, Мария подошла к столу и первым выложила хрустящий пакет.

— Кофту подарили, что ль? — спросила Верка.