О беженцах у приятеля моего с женой спор давний. На хуторе приезжему люду не больно сладко. Колхоз развалился. Теперь на хуторе - ни молочной фермы, ни гуртов, ни отар, ни свинарника нет, ни птичника, ни амбаров, ни мастерских. Раньше не хватало людей. Бригадир Христа ради просил: "Пойди поработай..." Нынче лишь Шура Мормышка при должности. Другие и этого не имеют, Мормышке завидуя.

- Алырники! Лодыри! - определил мой приятель. - Работать не хотят. Почему не идут к Конькову бахчи полоть? "Жарко... - передразнивает он. - Спина болит... Пыльно..." С зонтиком ходить - не болит спина? А от этого зонтика лишь новый пискун появится. Да-да! У Мормышки появился сын хутора, и у этой не заржавеет. Готовьтесь приданое сбирать. Надо работать! - настаивает мой приятель. - Не слезы точить, а работать. Полинка закопылила нос, когда Евлашин флигель за бесплатно, считай, отдавали: "Базов нет, сараев нет..." Там старый человек проживал, едва пекал, а ты - в силах. Значит, поставь сараи, базы.

- Чем ставить? - возражает Валентина. - Из чего лепить? Из така?

- Плетней наплети.

- Она их не может плесть.

- Отговорки. Я тоже не мог. А приперло, еще каких наплел. Вот они. Ты помазала, и скотина в городьбе и под крышей.

- Ты - мужик, а они - бабы.

- А как же наши матеря... - горячится приятель мой. - После войны на хуторе мужиков не осталось. Одни бабы. Все делали: колхозное и свое. Хлеба, скотина, огороды, кизяки, плетни... Сами жили и нас вырастили. Ну ладно... сдавался он. - Не умеешь плетни плесть. Но башка у тебя должна варить. Постановь Савушке миску щей да чекушку, он тебе весь белый свет заплетет. И базы будут, и сараи. Ребятишкам купи конфет, они тебе и хворосту, и чакану, и столбушков натаскают. Вода - близочко, сделай копанку. Сажай свеклу, морковь, картошку - всю зиму сыт будешь. Бабке Евлаше было девяносто лет, а огород пенился. Все свое.