Старая Катерина лишь смиренно опускает глаза.
- Они - городские, непривычные... - еще один довод. - Они всю жизнь на асфальте.
Мой приятель его отметает решительно:
- Я сам тридцать лет на этом асфальте прожил, и ты столько же. Коля Бахчевник, Коньков, Витя Кравченко, Юрка, Семеныч - все городские. А на хуторе живем, работаем и не жалимся.
- Мы с детства привычные, а они сроду земли не видели. Они и не думали на хутор попасть. Наш Ваха бессовестный, - это уже для меня объяснение. - Он вторую семью обманывает. Забирает в Грозном квартиры. Трехкомнатная у них была. Обещает, что поселит в райцентр, с работой. Они верят. А он привозит сюда и кидает в разоренную хату. Живите, как хотите. Я уж его стыдила.
- Достыдишься, что подожгут нас, - сказал мой приятель. - Больше всех надо? То бича защищала, теперь этих...
- Не буду молчать! - на своем стоит Валентина. - Они бессовестные и наглеют, потому что все молчат. Держишь работника, значит, корми его, одевай. Они кинут кусок хлеба да молока снятого - вот и все. Да еще бьют. Я Вахе так и сказала: не бейте его, он человек. Заявлю в милицию.
- Испугался он твоей милиции. Гуся - участковому, и тот еще поможет живьем закопать этого бича.
Работник ли, по-нынешнему "бич", который пасет скотину у Вахи, существо жалкое: кожа да кости, рваниной прикрытые, калоши на босу ногу. Круглый год пасет: летом, зимой; и спит возле скотины. Хозяин обещает ему "выправить" паспорт. Но это, конечно, сказки...
Споры, которые ведет мой приятель с женой, им конца нет. Это - жизнь.
Приходит старая Хомовна, жалуется:
- Без хлеба сижу... Сухари догрызла, размачивала. Джуреки печь?
Станичная машина-хлебовозка поломалась. Другую неделю хлеб не везут.