Приятель мой гнет свою линию:
- А как же наши матеря? Никаких хлебовозок не было. Сами пекли. Да еще какой хлеб... С нынешним рядом не постановишь. Помню, бабка печет, еще в печи хлеб, а дух - на весь хутор. Я кружусь возле: "Дай корочку..." Вынет да на лавке раскладет, сбрызнет водой, да накроет полотенцем, чтобы дошел... Наши матеря... А теперь привыкли, чтобы готовое, "под ключ"...
- С вашими матерями... - отмахивается Валентина. - Надоел, как спасовская нуда. Где накваска, где хмелины, где печь, где квашенка? Ты ее сделаешь, квашенку? Языком лишь... - Она берется за телефонную трубку, звонит в кооперацию, в сельсовет.
- На лошадке пришлите! - доказывает. - Старые люди... Без хлеба... Голосовать не будем! - пугает она. - Не будем, и все! Так и запомните! Придут выборы, лучше не приезжайте со своими ящиками!! Всем хутором откажемся! Прославим на всю область!
На следующий день прибывает на хутор невеликая машинешка с хлебом да еще макароны привозит и сладкую воду. Вот тебе и Валентина! Хуторские старухи слезу пускают: "Лишь на тебя надежа..."
Оно и вправду. Ведь до властей - как до Бога. Да и каким властям до нас дело...
Порою Валентина влезает в дела, считай, уголовные.
Операция "Люминь" - позднее назвал эту историю мой приятель, с гордостью за жену добавляя: "Провела как генштаб. Не ниже".
А было так: утром в слезах прибежали Хомовна, Нюра-татарка да Ксеня - все старье. Кричат:
- Участковому звони! Участковому!!
Дело для наших времен обычное: за ночь со дворов пропал весь "люминь": тазы для стирки, молочные фляги, бидончики, сковороды, жаровни, миски, кастрюли, даже провода, на каких бельишко сушить развешивали - все алюминиевое, какое нынче на приемные пункты сдают, за наличные деньги. Раньше был в моде старьевщик ли, гунник, он тряпье собирал, теперь - "люминьщик".