- Замолчи, Христа ради, - остановила его жена. - Слушайте меня.

Валентинин план оказался по-бабьи прост и легко выполним.

Бобыль дед Федор отправился к Рахманенку с просьбой:

- Овечку надо постричь. Снять волну...

Старая овечка по кличке Шура - притча во хуторских языцех - неизвестно зачем проживала у деда Федора во дворе.

- Постричь надо, а то набьются репьи. Пол-литра есть, - пообещал дед.

К таким трудам молодой Рахман был всегда готов. Без лишних слов он согласился. Как только они скрылись из глаз - дед и стригаль, Валентина заспешила к Мишкиной жене - учительше и уже от калитки торопила ее, звала:

- Срочно к телефону! Срочно! Районо вызывает! Срочно... Беги, беги... Там трубка лежит...

Молодая учительша на резвых ногах помчалась к телефону, хату и двор оставив.

Три старухи: Хомовна, Нюра-татарка да Ксеня, выбравшись из засады, словно вороватые сороки, шмыганули во двор: одна - в сарай, другая - в старый курятник, третья - в коридорную пристройку.

Искать долго не пришлось.

В сарае все и обнаружилось: мотки провода, жаровни и уже молотком побитые, сплющенные кастрюли да миски. "Люминьщик" целую посуду не принимал, это запрещалось.

Все остальное было делом простым. На готовое и станичный милиционер объявился. Целую посуду старухи забрали. Побитой рахмановская родня быстро нашла замену, чтобы закрыть "дело".

Операция "Люминь" завершилась. Приятель мой, горделиво похмыкивал: "Генштаб", но при случае гнул свое:

- Собак надо заводить. Собака, она за лытки... Вот наши - что Пальма, что Волчок... они ночьми не спят... А Мишка, он завтра поумничает, снова упрет все. Да не во двор, а в барак... Ищи там свищи...

Поздний хуторской завтрак. Солнышко уже высоко. Но в тени раскидистой ивушки, у просторного стола еще держится холодок. Можно не спеша чаевничать, обсуждая дела вчерашние, нынешние. Впереди - долгий день. А теперь - лишь завтрак.

КУДБОВАЯ

На третий день хуторского житья, когда на подворье все новости собраны да рассказаны, наступает пора иная.