- К черту гуманность, - сквозь сжатые зубы процедил Шлегель, глядя на фужер теперь уже сощуренными, заплывшими жиром глазками. - Не жестокость меня смущает, а ненадежность этого метода. Есть ли полная гарантия, что ваша вакцина антивируса надежна на все сто процентов?

- Пока что такой гарантии я не могу дать. Но эксперименты продолжаются, - сказал Хассель, пытливо наблюдая за оберфюрером.

Шлегель похолодел: здесь, в этом райском уголке, среди пионов, жасмина, среди белых лебедей, изобретаются вирусы страшной смерти!.. Проницательный Хассель понял состояние гостя. Это забавляло доктора, наводило на мысль: вот он мучает и убивает людей ежедневно, готов уничтожить половину человечества земного шара, а сам смерти боится, содрогается от одной мысли о ней. Доктор давно замечал, что палачи и садисты пуще всех других боятся смерти, дрожат за свою шкуру. Отсюда он делал заключение: те, кто ни во что не ценят жизнь других, сами ничтожные, обыкновенные трусы. Себя он, разумеется, исключал. Заскрипело плетеное кресло под Шлегелем. С каким-то растерянным видом он спросил:

- А другой вариант?

- Да, возможен еще второй способ избавиться от излишнего людского балласта. И способ этот совершенно гуманный. Посредством вирусов воздействовать на половые органы. Лишить людей способности деторождения. Мужчин и женщин. Пораженная таким вирусом нация постепенно вымирает. Правда, этот процесс длительный, он растянется на несколько десятилетий, но зато совершенно гуманный.

- Но опять же вирусы, опять-таки нужна гарантия, - перебил его Шлегель, возбуждаясь. Хассель его поразил. Оберфюрер знал, что засекреченный доктор изобретает какое-то сверхмощное оружие, но только сейчас понял, что это за оружие. Вирусы его пугали. А Хассель все так же спокойно продолжал:

- Но ты, конечно, понимаешь, что устранить нужно всего-навсего излишки двуногого скота.