- В пруду лебеди плавали. И среди них один черный. Как негр среди белых. Мы пили не помню по какому случаю. Кажется, по случаю производства в новый чин штурмбанфюрера. Да, именно: штурмбанфюрер Бирренбах. Сколько было выпито! А потом я пожелал лебедя. Черного. Потому как нечего ему среди белых… Хозяин ресторана, француз, хотел провести нас: мол, не могу поймать, никак не дается черный дьявол. Я помог ему. Собственноручно из парабеллума с первого выстрела: пуф! И лебедь готов. Здоровый, жирный, как поросенок. А белого Бирренбах пристрелил. С третьего выстрела. Первые два промазал. И вообще, потом мы подняли такую пальбу по лебедям… Но зверски мазали, позорно мазали. Убитых лебедей нам достали и зажарили. Божественное блюдо, Артур. Тот, кто не пробовал жареного лебедя, тот много потерял. Уверяю тебя, Артур. Тот жизни не знает!..

- Скажи, Курт, у тебя есть жена? - неожиданно спросил Хассель.

- Да, конечно, Шарлотта. Она в Штеттине. А что?

- И дети есть?

- Двое. - Шлегель насторожился, глаза его округлились, как у хищной птицы. - А в чем дело?

- Да так, - равнодушно ответил Хассель.

- Ну нет, ты что-то хотел сказать. Что ты имел в виду? Ну признайся.

- Совершенно ничего. Просто спросил.

Шлегель несколько минут молчал, соображая. Потом неожиданно громко расхохотался и хлопнул Хасселя по плечу:

- Понял!.. Я понял тебя, Артур. Ты хотел отвлечь меня от лебедей. Хитрый доктор, ой какой хитрый. А я не отстану. Я твой гость - уважь. Ну позволь. Я сам его, только одного стрельну. Один выстрел. Всего один. Если промажу - то все, баста, больше не стреляю. Фрейлейн Герта нам зажарит. Не пожалеешь. Божественно! И мы разопьем с тобой еще по бутылочке. А потом пойдем посмотрим полек, тех, что сегодня доставили. После лебедя.

- Нет, оберфюрер. Стрелять лебедей не будем. По крайней мере сегодня.

- Почему? Жалеешь?.. Для офицера фюрера ты жалеешь польскую птицу, какого-то гадкого лебедя. Эх вы, патриоты, - сквозь зубы процедил Шлегель.