- Патриотизм офицеров фюрера проявляется не в стрельбе по лебедям… - в голосе Хасселя прозвучала едкая ирония.

- А в чем, позвольте вас спросить? - с вызовом произнес оберфюрер, уставившись на Хасселя тупым мутным взглядом. - Ну, доктор, договаривай.

- Если вы не в состоянии сами ответить на свой вопрос, что ж - извольте, оберфюрер, - с ожесточением принимая вызов, ответил Хассель. - Патриотизм истинного немца проявляется в борьбе с врагами Германии, прежде всего там, на Восточном фронте.

- Что вы этим хотите сказать?.. Что здесь, в тылу нашей армии, нет врагов фюрера? Что здесь сидят бездельники и дармоеды? Вы это хотели сказать, герр доктор? - Шлегель встал. Голос его дрожал от волнения и гнева. Розовые щеки надулись и покрылись бледными пятнами. Хассель также поднялся. Отчеканил холодно и отчужденно:

- Я сказал все, что хотел сказать. Больше мне добавить нечего. А комментировать свои слова я не привык.

- Благодарю вас, доктор, за любезность, - Шлегель щелкнул каблуками. - Я сожалею о финале нашей весьма приятной беседы. Позвольте откланяться.

Хассель молча опустил голову. Получилось это у него несколько театрально. Теперь ему вдруг захотелось рассмеяться над поведением оберфюрера. В лодке до самого берега они молчали. Простились у ворот и тоже молча. Шлегель изображал незаслуженно обиженного и в уме грозил доктору подлостью, которую еще не успел придумать. Хассель спешил быстрее отделаться от беспокойного гостя, встреча с которым его расстроила. Он считал, что во всех неудачах гитлеровских войск на Восточном фронте повинны вот такие идиоты, как этот индюкообразный, свиноликий, звероподобный оберфюрер. Он опасался, что такие кретины могут погубить Германию.

Себя Артур Хассель, как и Рейнгарда Гелена, относил к той породе подлинных арийцев, которым суждено владеть миром.