поняла его по-своему и завела прежнее:

- Чисти, чисти картошку. Цельный месяц гулюшкой жил, вольничал, а

я тута руки обрывала, последнего здоровья лишилась. - От жалости к себе

Ленка заслезилась и подалась в спальню, долеживать.

Тридцать лет прожили. Пятерых детей подняли. Привык Николай слушать жену и не слышать ее, делая и думая свое. Чистил он картошку, капусту

крошил для щей, а на плите, в кастрюле, уже кипело.

Была у Николая мысль, которая появилась в больнице, а теперь все более

пленяла. Очень простая мысль: не работать в колхозе. Послать всех... И сидеть

на своем базу. От своего огорода, скотины, конечно, никуда не денешься.

Иначе ноги протянешь. А на колхозную работу не ходить. Он - человек

больной. Это все знают. Отработал свое честно, тридцать с лишним годков

при скотине. Хоть на базар стаж неси. Работал, детей поднимал. Теперь

вдвоем остались. И много ли им надо? Прокормят огород, козий пух. Еще бы

корову, чтоб молочную кашу варить. И больше ничего не надо. На себя

трудиться. А колхозное - с плеч долой. Спокойно пожить. Порыбалить на

пруду, на речке. Николай любил с удочкой посидеть. Но редко удавалось.

И еще один был резон, очень весомый. Николаю пить надоело. Водочку

эту, пропади она... Смолоду - весело. А нынче стало уже тяжело. В больнице

полежал, трезвый, и как-то особенно ясно понял: хватит пить. Как вспомнишь на трезвую голову, даже за сердце берет: то ли стыдно, то ли жалко себя.

Жизнь уже на краю, на излете. А чего в ней видал, в этой жизни? Скотина,

ферма, навоз... Стылый ветер - зимою, летом - пекло. От темна до темна.

Круглый год одна песня, из года в год. В отпуске ни разу не был. То подмены

нет, то копейку лишнюю стараешься сбить. Пятеро детей - не шутка. Одежда,