желаешь трудиться - тунеядец. Привлекаем. Властям поперек идешь

приструним. А ныне кто во что горазд. К примеру, тебя взять. Пасешь на

лесхозной земле. Привлекать? Земля-то лесхозная, трава, речка. Надо бы

привлекать, а тебя беречь требуют. А ты к зиме миллион огребешь.

Николай стал оправдываться:

- Люди набрешут. Концы бы с концами свесть. Колхоз мне сам навязал

этих бычков, дохлину. Они дышали через раз.

Но Листухин его не слушал и, поднимаясь, повторил прежнее:

- Возьми ружье. И стереги. Чуть чего, стреляй. Разрешается.

Черный мотоцикл участкового резво взял с места и покатил. Николай

постоял у дороги, пока не смолк гул мотора, а потом пошел к своему жилью.

Землянка была выкопана на пригорке, под раскидистой вербою. Чуть не

в человеческий рост она уходила в землю; стены обложены сухим камышом,

им же - накрыто. У стен - два топчана. Под одним из них, в брезентовом

грубом мешке, туго запеленутое, лежало ружье. Николай достал его, повесил

у входа, на гвоздь.

Солнце между тем поднялось высоко, к полудню. От близкого колка

показался гурт. Скотина не торопясь брела к водопою. Перегнав ее, проскакал к речке всадник и, сбросив одежду, кинулся в воду.

Речка была невеликой, с песчаной отмелью на этом берегу, с глубиною и

камышами - на том. Туда и поплыл купальщик. И скоро донесся крик:

- Деда, ведро неси!

Николай поспешил к берегу. От камышей, с той стороны, летели друг за

дружкою раки, шлепаясь на берег и в воду, на песчаную отмель. Внук нырял

и нырял, шаря в камышах.

- Будет! - сказал Николай. - Полведра уже. Вылазь, Артур! - и стал