стволы, щелкая курком.

- Нормальный ход, - одобрил он. - Патроны чем заряженные? Надо

волчиной дробью да жаканом. У них шкуры толстые. Я им кое-что еще

придумаю. Кое-какие подарочки, - пообещал Артур, откладывая двустволку и возвращаясь к еде.

- Ты не балуй с ружьем, - предупредил Николай. - Это на крайний

случай. И чего случись, не по людям стрелять, а лишь пугнуть.

- Пугну, пугну. Я их пугну, - пообещал Артур, и в голосе его прозвучала такая холодная злость, что Волчок поднял голову от миски с едой.

Опустили в кипящую воду раков. Острый укропный дух поплыл над

становьем.

Артур хорошо ел: вареные яйца, рыбу, помидоры, картошку. Лишь

молодые зубы посверкивали. Николай же страдал желудком, язвою, и не

всякая еда была ему впору, да и годы уже к еде не манили. Клюнешь того-сего - и шабаш. Тянет к куреву, которое, по-умному, бросить давно пора. Да

все не получается.

Внук тоже курил. Но вначале он раков съел, деля добычу с Волчком,

который с хрустом грыз и глотал.

Раков прикончили. Волчок улегся в тени. Артур задымил сигаретою.

Николай не ругал его: какой прок? Сам в его возрасте баловал.

- Пасутся хорошо, - докладывал деду Артур. - Не бзыкают. Ложиться

я им не давал. Пускай кормятся, наедают мяса. Звездарь ногу еще волочит,

но помене. Шварцнегер Жеваного гонял. Алка Пугачиха все куда-то стремится. Ревет и целится убежать.

Все быки, которых пасли Николай с Артуром четвертый месяц уже, не

враз, но заимели клички. Звездарь, Гусар - нарекал Николай по характеру ли,

по виду. Артур лепил имена посерьезней: могучего быка звал Шварцнегером,

горластого - Алкой Пугачевой, были у него и Марадона - приземистый

черный бычок, и неразлучные Горбач да Ельцин, Рэмбо, Менторез...

Николай согласно кивал, слушая доклад внука. Потом Артур заснул на