слова Листухина о деньгах: "Осенью миллион огребешь". Покатилась теперь

молва. В чужом кармане люди умеют считать. А курочка-то пока в гнезде. И какое яичко снесет она, знает лишь бог. И сроду не взялся бы за это дело Николай, когда бы не внук, не Артур. Для себя совсем иную жизнь придумал он нынешней весной, когда вернулся из больницы.

2

Николай Скуридин вернулся на хутор из районной больницы в начале марта. Он приехал попутной машиной и три дня носа со двора не казал. Но его углядели. На четвертый день, поздним утром, объявился в скуридинском доме сам Чапурим колхозный хуторской бригадир.

- Здорово живете... С прибытьем! - поприветствовал он с порога и здесь же, на кухне, сел, далеко протянув большие длинные ноги.

- Слава богу, - ответил ему хозяин, откладывая в сторону нож и

картошку, которую чистил, готовясь обеденные щи варить.

Из боковой спаленки выглянула жена Николая - Ленка и, наскоро

покрыв нечёсаную голову большим пуховым платком, трубно загудела,

жалуясь:

- Да, ему, куманек, все слава богу... В больнице лежал-вылеживался

цельный месяц. А я тута одна-одиная. Туды-сюды кинусь. Он пришел - как жених, а я - некудовая.

Толстомясая Ленка сроду была ленивой, а нынче, старея, и вовсе к

домашним делам охладела, колхозных же не знала век. И тот месяц, что лежал Николай в больнице, показался ей годом, хоть на базу у Скуридиных коровы не было, лишь козы да овцы, поросенок да десяток кур.

- Он - курортник, а меня - в гроб клади, - подступала она к мужу и бригадиру.

В свои полсотни лет гляделся Николай незавидно: худой, черноликий,

вечная седая щетина, зубов половины нет. А из больницы приходил подстриженный, чисто бритый и ликом светел. Какой-никакой, а отдых: спи день напролет, кормят три раза, пьянки нет и за курево ругают. Нынче тем более резать его не стали - и так исшматкованный: не желудок, а гулькин нос подлечили таблетками да уколами.

- Он жених! А у меня ноги не ходят, руки не владают, в голове...

- Вот теперь и отдохнешь, - уверенно пообещал бригадир и спросил