- Разумеется, постарел, - не размыкая век, произнес медленно, как бы в раздумьи отец. Голос его, глухой, усталый, был едва слышен. Раджан как в детстве, как всю жизнь, поражался этой способности отца читать мысли собеседника. И теперь его переполнило ощущение ужаса и восторга.

- Одно известие о том, что ты попал в катастрофу, состарило меня лет на тридцать. Да, не меньше, - неспешно сказал он.

- Все обошлось, папа, - успокаивающе произнес Раджан.

- В те минуты, - продолжал Раджан-старший, - у меня заканчивался поздний ленч. Я подавал шербет в моем любимом хрустальном кубке главному гостю, Раджондре "Бабу", нашему президенту. Моет быть, ты помнишь этот кубок - наш фамильный, темно-рубиновый гигант прошлого века?

Раджан кивнул.

- Президент увлекся разговором с Маяком, главным редактором твоей газеты, неловко принял кубок, он выскользнул из его рук и упал на мраморный пол. Да как упал! Ни одного, ни единого осколка крупнее горошины не отыскали. Он помолчал,закончил мрачно:

- В тот самый миг я знал: с тобой случилось несчастье.

На этот раз молчание длилось несколько минут.

- Я воспользовался приездом навестить тебя и встречался с отцом Беатрисы, мистером Джерри Парселом, - Раджан-старший сидел прямо, говорил отчетливо, держал при этом в своих руках руку сына.

- Ты знаешь, может быть, что мы партнеры по бизнесу?

Раджан слегка пожал пальцы отца: "Знаю".

"Я видел и ее", - хотел сказать Раджан-старший, но смолчал. Вслух продолжал:

- Я, как и прежде, продолжаю считать, что она тебе не пара.

- Может быть, я - ей?

- Может быть. Хотя лично я так не считаю.

Раджан медленно освободил свою руку, спрятал ее под одеяло.

- Не обижайся, - мягко сказал отец. - Я говорю то, что действительно думаю. Я, пожалуй, не менее богат, чем Парсел. Но каждый раз, приезжая в эту страну, я чувствую себя крайне неуютно. Я думаю, во всей Америке нет ни одного по-настоящему счастливого человека. Или у него ничего нет...