- Таких большинство на этом свет, отец.

- Верно, верно, но я не закончил мысль. Или у него ничего нет. Или у него все есть. Но тогда обнаруживается, что у него религия не т. Или... не тот цвет кожи.

Последние слова Раджан-старший произнес с безысходной горечью. "Боги, - воскликнул внутренне Раджан, с огромным трудом сдерживая готовые пролиться слезы. - Никогда в жизни не слышал я от отца слов, сказанных с таким отчаянием. Я даже уверен был, что он не способен ни на что подобное.

- Но ведь бывают же исключения, - заставил он выдавить из себя полуулыбку. Отец печально смотрел ему прямо в глаза.

- Послушай мой нехитрый рассказ, - наконец начал он. Однажды, когда мне было лет семь, я убежал из нашего дворца от многочисленных назойливых служанок и опостылевших гувернеров. Целый день носился я с ватагой уличных сорванцов. Мы воровали манго на базаре, играли в повстанцев и армию, дразнили калек и прокаженных. Под вечер мы оказались на окраине, на Вороньей поляне - там всегда кружилась крикливая стая ворон. И увидели поучительное зрелище. В центре стаи стояла абсолютно белая ворон. никто не знал, откуда она взялась. Она была много больше, чем любая из ее черных братьев и сестер. Но их было много. И они бросались на нее все стаей, клеветали, били крыльями. Она была не трусиха, и в какое-то мгновение казалось, что она обратила в бегство своих врагов. Одна - всех. И тогда в "бой" вступили мы, люди. Камнями мы стали забрасывать ту, которая - это я, увы, понял уже в зрелом возрасте - заслуживала всяческого ободрения и привета.

- Убили? - сбросил, не глядя на отца, Раджан. Тот выразительно махнул рукой: "Она ведь была белая!"

"Наверно, - подумал Раджан-старший, - я для уличных мальчишек там, в моем далеком-далеком детстве, был тоже чужаком. Но чужаком из "своих", за которым стояла (и это, пожалуй, главное) огромная, непререкаемая сила дворец моего отца, его богатство, его власть".