Натужно ревели моторы. Винты молотили туман-вату. Но плотность ее заметно уменьшилась, порыхлела. Александрову стало видно, как из-за моторов постепенно, будто проявляясь, как на фотографической бумаге, показались крылья, потом их оконечности — консоли, как под самолетом потемнело и в хлопьях тумана замелькали остроконечные вершины елей и лапотные сосновые ветки. Потом туман пропал, остался позади, и «Петляков» окунулся в море света.

Выровнялся гул мотора, он стал монотоннее, привычно мелодичным, и техник облегченно вздохнул, почувствовав ослабление тисков нервного напряжения.

— Справа — железная дорога! Не проскочить бы станцию! — забеспокоился бомбардир и скомандовал пилоту: — Набери-ка высоту, Костик! Уточним место.

Усенко увеличил обороты, моторам, слегка потянул штурвал, и послушный самолет поднял нос, полез к облакам.

— Вот она, станция! А где же здесь аэродром?

Под крылом в густой зелени тайги тянулась бесконечная нить железной дороги. Потом она раздвоилась, вспухла жгутом, на нем закраснели цепочки камуфлированных товарных вагонов, дымящиеся черные жуки-паровозы…

У станции темнел дощатыми крышами небольшой поселок, а за ним внимание летчиков приковал к себе длинный серый прямоугольник, от оснований которого отходили и прятались в лесу полудужья дорог: ВПП — взлетно-посадочная полоса!

— Шурик! Связь с аэродромом установил?

— Откуда? Здесь радиостанции нет. Запасной!.. Найдется ли там чего-нибудь перекусить? Полсуток во рту ни крошки! Маху дали. Надо было бы пообедать в Москве.

— И остаться там, да?.. Не ной! У самого под ложечкой сосет. Сообщи в Архангельск: «Произвожу посадку!»

Пилот дал знак, и Александров передвинул кран шасси на «выпуск». На приборной доске загорелись зеленые лампочки.

Здесь, на запасном, экипаж Пе-3 встретили приветливо и заботливо.