Впрочем, сейчас оно было кстати. Можно было «фундаментально» отдохнуть. За восемь часов труднейшего перелета летчик очень утомился. Усталость не сняла даже парилка бани. Наоборот, после нее спать захотелось еще больше. Вот почему, когда Гилим с Александровым предложили командиру экипажа прогуляться по окрестностям — «познакомиться с местностью», он наотрез отказался и сейчас в гостинице наслаждался нежданным уютом, тишиной, отдыхом.

Летчик разделся, аккуратно сложил на стуле обмундирование и, забравшись в освежающую прохладу постели, раскрыл томик Маяковского. Стихи были знакомыми, часть он знал наизусть и теперь с удовольствием повторял. Стихи будили воспоминания: когда-то в Кировской школе, где проводились захватывающе интересные литературные вечера, ему довелось делать доклад о творчестве поэта — мысли парня унеслись в родные края…

Село Кирово располагалось на северо-восточной окраине Донецкой области в десяти с лишним верстах от Красного Лимана. В нем жили его родные: отец с матерью и бабушкой, три брата и три сестры. С началом войны вестей от них Константин не имел, но где бы он ни был, куда бы ни забрасывала его военная судьба, всегда, неусыпно следил за движением фронта на родине. Еще в сентябре 1941 года враг захватил Харьков и часть Донбасса. В оккупацию попало и село Кирово. Он встревожился: что с родными? Смогли ли эвакуироваться? Какова их судьба? Зверства гитлеровцев над гражданским населением были всем известны. И не только из печати и сообщений радио. За год войны сам повидал немало. А сколько слышал рассказов очевидцев о массовых расстрелах, убийствах? Знал, что особо свирепо фашисты расправлялись с семьями летчиков. Тревога за жизнь родных поселилась в сердце Константина надолго, не давала покоя ни днем, ни ночью, несказанно угнетала его. Летчик нервничал, сознавая свое бессилие чем-либо помочь им.