Потом появилась надежда. Усенко воспрял духом, когда узнал о победоносном наступлении Красной Армии. Константин от таких вестей ходил как именинник. Он узнал, что освобождено Кирово, и немедленно послал письма родным и односельчанам, пытаясь выяснить их судьбу. Но ответы не пришли: к началу лета ситуация на фронте вновь изменилась не в нашу пользу — враг захватил Донбасс и устремился к Волге и Кавказу.

Хотя эти сообщения были крайне удручающими, в сердце летчика они рождали не панику, не отчаяние, а ненависть к захватчикам, стремление быстрее скрестить с ними свое оружие.

Константин углубился в чтение, но его мозг упорно сверлила мысль о том, что фашисты в Донбассе, что классы его школы топчет поганая немчура. До каких же пор? Почему их там не кончают, как под Москвой? Почему отступают?.. Под влиянием такой мысли стихи поэта воспринимались по-новому. Маяковский не сюсюкал, а рубил. Революционно-набатные строки его поэзии звучали в унисон с тяжким временем, с настроением летчика и потому будили в душе жажду борьбы, звали к решительным действиям.

Сон пропал. Отчего? Из-за невзгод войны, тревоги за родных, за судьбу невесты Марины или из-за любимых стихов? А может, от белых ночей, непонятной пока северной тишины, покоя, уюта?

Летчик вздохнул, отложил книгу. Ум его вернулся во власть действительности: почему все-таки авиаполк пересадили на истребителей и направили не на юг, а так поспешно перебросили на Север? Что крылось за таким крутым поворотом? Предполагать с уверенностью можно было только одно: летать придется в этих краях, в Арктике — той самой, о которой он со школьными друзьями грезил в кружке авиамоделистов. Подивился: вот ведь как жизнь устроена! Ничего из приобретенных знаний даром не пропадает! Пригодилось и детское увлечение.

Летать в Арктике? То есть стать полярным летчиком, как Молоков, Мазурук, Черевичный? От одной этой мысли у парня захватывало дух.