Друзья крепко обнялись. Летчик отдал документы, спросил:

— Здесь надолго? А куда дальше? В Мурманск?

Диговцев ответить не успел. До аэродрома донеслись частые залпы зенитных батарей, и высоко в небе над Архангельском появились облака от разрывов снарядов. С каждой секундой их число увеличивалось, отдельные шапки дыма быстро срастались между собой, и вскоре там образовалось большое, темное, полыхающее багровыми вспышками облако.

Летчики прекратили разговоры и, задрав головы, старались разглядеть цель, по которой зенитчики вели огонь. Они увидели маленькую черточку, удаляющуюся на запад.

— Никак «Хейнкель-111»?

— Он самый. Частенько наведывается — шесть раз в сутки по расписанию, хоть часы проверяй!.. Иди, тебя ждет комэск!

Капитан Щербаков, широколобый крепыш с глубоко посаженными глазами и открытым лицом, стоял, поблескивая медалью «За боевые заслуги», в стороне от толпы и исподлобья давно нетерпеливо поглядывал на прилетевшего летчика. Но затянувшуюся встречу не прерывал, дал возможность друзьям излить чувства, сам разделял их, так как по возрасту был старше своих подчиненных всего на два-три года.

Усенко по привычке одернул обмундирование и направился к командиру. Но — бывает же так! Перед ним вырос среднего роста, стройный и подтянутый штурман эскадрильи капитан Чернышев. Поводя жгучими черными очами, он потребовал:

— Доложи, как Гилим работал в воздухе! Человек после ранения, всякое может быть. Никуда его не заносило?

Вопросы штурманского начальника озадачили Константина. Подумав, он ответил с хитринкой:

— Замучился с ним, товарищ, капитан! Ужас! Все время норовил завести меня в… Турцию!