— Напрасно вы так. Там туманы такие… неделями стоят! Этой весной туман нас в плену продержал около месяца. Во-о! Помучились! Соль кончилась!

— Что-о? Соль? Подумаешь, продукт питания! Было б чего жевать! Можно и без соли! Наши предки ее совсем не знали.

Техник хотел сказать что-то резкое, но передумал, несколько раз сряду затянулся дымом.

— По своей серости мы сначала тоже так думали. Когда кончилась соль, первые дни посмеивались и уплетали все, что подавали. Но потом кусок в горло не полез. Даже рис со сливочным маслом — нас и таким баловали.

— Во-о! Загнул! От сливочного масла отказались! Ха-ха!

— Нет, друзья! Это, оказывается, очень страшно: пища без соли! Первое, второе, хлеб — все без соли. Жуешь, как… как мануфактуру, а организм ее назад! Оказалось, без соли, как без воды, человек долго жить не может! Вот тебе и предки!

Все притихли. Задумались.

— А все из-за тех проклятых туманов. Повезло еще, что самолетов не было в воздухе. Страшно подумать: куда бы они садились?.. Ну, мне пора! Остальное договорим в Энске.

— Слушай, а почему аэродром называют Энском? — спросил кто-то.

— Да так получилось, — пожал плечами техник. — Место безлюдное, безымянное, а как война началась — любой объект Энском называют. Ну и мы свой так окрестили, а теперь пошло — Энск да Энск…

Размышляя над услышанным, Усенко медленно вернулся к самолету. Там его ждал взволнованный Гилим.

— Костя! Ты знаешь? Севастополь оставили!

— Ты-ы что?.. Быть того не может! Не верю!

— По радио передали: оставлен по приказу Ставки… Севастополь… Несокрушимой твердыней стоял он на левом фланге фронта. Севастополем гордились, по нему равнялись, в него верили, с ним как с плацдармом в тылу врага связывали планы на будущее наступление, на освобождение угольно-металлургической базы страны — Донбасса. Утрата была страшная.

Усенко растерянно взглянул в сторону Щербакова и догадался, почему тот угнетен: он знал про Севастополь, но не решился сказать, пожалел. Константин тяжко вздохнул.