— Как так? — перебил Смирнов.

— А так. Стоя под деревом, он вытоптал на снегу площадку, которая днем, при солнце, оплыла совершенно. Ушел по твердо утрамбованной, к тому времени замерзшей, широко раскатанной лыжне. Читабелен лишь след человека, перевернувшего труп.

— Почему вы решили, что этот след принадлежит человеку, перевернувшему Жбана? — вновь перебил Александр.

— Вы просили только выводы, дорогой Александр Иванович, — не сдержавшись, съязвила Лидия Сергеевна.

— Но все-таки? — смиренно настоял Александр.

— Человек перевернул труп ногой. Естественно, что центр тяжести его тела переместился на носок левой, опорной в это мгновение ноги. И как следствие, отпечаток оказался с углублением носовой части стопы.

— Ясненько.

— Отпечаток сделан калошей на обувь сорок третьего размера и принадлежит человеку весом семьдесят — семьдесят пять килограммов и ростом метр семьдесят пять — метр восемьдесят. У меня все.

Александр почесал нос:

— Не богато.

— Чем богаты, тем и рады, — элегантная Лидия Сергеевна, закончив служебные дела, позволила себе мягко, с оттенком неподчеркнутого превосходства, улыбнуться.

VI

Роман Казарян, армянин московского розлива, любил Москву, и Москва любила его. Отец Романа, тифлисский армянин, уникальнейший знаток античной литературы, преподавал в МГУ, в ГИТИСе, в Литературном институте. Влюбленный в древних греков до такой степени, что во время лекций студенты, попавшие под гипноз его темперамента, вопреки рассудку, считали его очевидцем исторических катаклизмов Эллады, он воспитал сына в стоических традициях Спарты.

Пока дело касалось физических упражнений, Роман не сопротивлялся. Закаленный с детства, он хорошо начал в боксе. На ринге познакомился с Аликом, для первенства бились жестоко, с переменным успехом. Алик ушел из среднего в полутяж, делить стало нечего, тогда они подружились.