А Сергей вдруг скис, протрезвел, испугался, понял, что его уже несет, что уже начинается это не раз испытанное, трижды проклятое и им самим, и, конечно, Иркой то самое его состояние - впадание в любовь, лихорадка, оживление, жизнь, за которым так же неминуемо, как головная боль за коньяком следует ужас, скандал и муки. Уже было все это, когда Ирка ждала Сашку, ходила вся в пятнах, с обтянувшимися скулами, как бурятка, а Людке было три года, она болела отитом, жутко мучилась, ее было невыносимо жалко. И все-таки он чуть не ушел, собственно, уже ушел, уже почти обжил тy квартиру с лакированным паркетом и вещами на строго закрепленных местах. Что там с ним было бы - страшно подумать... Господь уберег и Ирка вытащила, можно сказать, с того света. Сейчас бы закатывал огурцы на зиму, машину бы вылизывал и искал бы кабак повыгодней и поближе к дому - сесть штуки за полторы в месяц и ловить кайф...

Между тем, Лиля встала, очень мило попрощалась с уже захмелевшей и говорившей кто о музыке, кто о бабках компанией. Игоря, начинающего клевать носом - устал и сам неутомимый директор - поцеловала в щеку и прикрыла за собой дверь со словами: "Надо поспать немного, а то завтра работяг напугаю".

Когда она ушла, засобирались и все, был уже третий час ночи. Сергей встал, деланно лениво потянулся, сказал: "Ну, кочумаем до завтра?" - но к двери шагнул предательски резко, даже суетливо. Впрочем, это уже было безразлично.

Лиля стояла на лестничной площадке, сигарете в ее руке дымилась, но она забывала подносить ее ко рту.

- Откуда ты знала, что я пойду здесь, а не поеду на лифте? - спросил он.

- А ты откуда знал, что я стою здесь, а не ушла давно в номер? ответила она.

Это были их последние слова за ночь, потом они уже только бесконечно повторяли имена друг друга. По полу, куда они стащили гостиничный матрас, потому что кровать была узка, шатка и шумна, одновременно шло тепло от батарей и ледяные струи из каких-то щелей,