Бог весть, что последовало бы дальше, если б лейтенант Ольсен не вмешался и не испортил потеху. Должно было как раз начаться самое интересное, когда он подошел к Малышу и указал через плечо большим пальцем.

— Марш отсюда, Кройцфельдт! Бегом, если не хочешь оказаться под арестом.

— Слушаюсь!

Малыш четко откозырял, щелкнул каблуками и покинул поле сражения. Неторопливо подошел к нам.

— Этому гаду недолго осталось топтать землю!

— Я же говорил тебе, — сказал Хайде. — Говорил, что мы хлебнем с ним неприятностей.

— Не волнуйся. — Малыш многозначительно кивнул и закрыл один глаз. — Я понял, что он за гусь. И только вопрос времени…

— Тьфу ты, черт! — вспылил Старик. — Как-нибудь ты основательно влипнешь, если будешь убирать всех унтеров, которые тебе не нравятся.

Малыш открыл рот, чтобы ответить, но тут раздался неистовый, торжествующий крик Легионера:

— Кипит! Шланг, живо! И бутылку!

Мы сразу же лихорадочно засуетились. Я сунул в протянутую руку Легионера резиновый шланг. Порта поставил у кастрюли бутылку. И все, затаив дыхание, как дети, ждали первых чудесных признаков перегонки. Пар уже превращался в драгоценные капли жидкости.

— Пошла! — заорал Порта.

Волнение было почти невыносимым. Я почувствовал, что во рту собралась слюна, и внезапно ощутил небывалую жажду. Хайде облизывал губы. Малыш конвульсивно сглатывал. Бутылка стала медленно наполняться.

Мы не прекращали бдения всю ночь. И уносили бутылку за бутылкой самодельного шнапса. Спать ничуть не хотелось. Лейтенант Ольсен какое-то время наблюдал за нами с откровенно скептическим выражением лица.

— Вы, должно быть, спятили, — сказал он наконец. — Неужели вы станете пить эту мутную бурду?