Когда резервисты построились, он произнес прощальную речь. Они слушали его с полнейшим равнодушием.

— Ну, вот, солдаты, теперь вы на фронте, и вскоре вам предстоит сражаться с врагами Рейха. Не забывайте, что это ваша возможность вернуть себе доброе имя, стать достойными гражданами Отечества и заслужить право вновь жить среди нас свободными людьми. Если будете хорошо воевать, судимости ваши будут сняты. Все зависит от вас. — Он смущенно почесал горло и сурово уставился на них. — Товарищи, фюрер — великий человек!

Высказывание это было встречено полнейшим, бескомпромиссным молчанием. Потом раздался язвительный смех Порты, и я уверен, что расслышал, как кто-то пробормотал: «Бред!» Лейтенант повернулся к нам, щеки его пошли красными пятнами. Он напрягся, рука его сама собой потянулась к кобуре. Потом снова обратился к своему сборищу преступников.

— Пусть у вас не будет никаких сомнений. Все ваши боевые действия будут замечены и зарегистрированы. — Он сделал многозначительную паузу, чтобы до них дошло. — Не разочаровывайте фюрера! Вам предоставляется возможность загладить свои преступления против Адольфа Гитлера и Рейха! — Он глубоко задышал и снова взглянул на нашу группу из двенадцати человек, укрывшихся от дождя под яблонями. Встретил вызывающие взгляды Малыша и Порты: один выглядел полным придурком, у другого физиономия была коварной и хитрой, как у лисицы. Он слегка побледнел, но все же продолжал: — Вам предстоит сражаться бок о бок кое с кем из самых храбрых и достойных сынов Германии — и горе тому, кто окажется трусом!

Голос его продолжал звучать. Старик одобрительно кивнул.

— Это мне нравится, — сказал он. — Самые храбрые и достойные сыны Германии — Малыш и Порта! Умора!

Малыш негодующе приподнялся и сел.