Дэвид уже почти раздел отца Чарлза, как тут в дверях показалась его сестрица и произнесла:

– Чтобы мы больше и не слышали о тебе, для семьи ты умер.

Дэвид не нашелся, что и сказать. Скорее всего, это была ее личная инициатива – не могла же она так быстро провести опрос всей семьи. Он кивнул: "О'кей", продолжая стягивать рясу через голову отца Чарлза. Тот не двигался, хотя и дышал.

– Я серьезно.

– Хорошо, не услышите, – ответил он.

Дэвид сунул голову и руки в рясу и посмотрелся в зеркало, разгладил складки и поправил немного съехавший воротник. Крест на шее вполне завершал картину. И последнее – он наклонился и вытащил из своего сброшенного костюма рулончик банкнотов, подарок любимой бабушки. Священник все еще лежал на полу, худой и неестественный в своей наготе.

Дэвид обернулся к сестре и сказал:

– Пока, Карен.

Она заметила сигнальную кнопку рядом с дверью ризницы и какое-то мгновение колебалась, не нажать ли – гражданская совесть призывала ее задержать преступника. Но все же не решилась.

– Пока.

Дэвид чуть ли не вприпрыжку кинулся по коридору, иногда снижая темп до полубега, развевая воздух полами своей черной сутаны. Под конец он уже перепрыгивал через три ступеньки, чтобы скрыться за следующей дверью. Оказавшись на полуоткрытой галерее с колоннами, параллельной линии сада, он попытался рассмотреть, не поднимая глаз, нет ли полицейских машин на Карлос-плейс или с другой стороны парка на Саут-Одли-стрит. На первый взгляд ничего такого не было, потом он заметил нос машины, припаркованной у отеля "Коннот" на пересечении Карлос-плейс и Маунт-стрит, а когда преклонил колена и припал к земле, то углядел и вторую, в воротах публичной библиотеки на Саут-Одли-стрит. Он выпрямился, отсчитал еще пять ступенек и оказался внутри дома священников.