Дэвид не особенно переживал по поводу того, что пришлось вырубить отца Чарлза. Это было платой за четыре часа теологических наставлений, и ни один присяжный его бы не осудил. Вот он и опять здесь, в этом доме, а вот и комната, где священник проводил с ними беседу. Он узнал ее по тусклому блеску дешевого меламинового стола. Вся эта современная церковная утварь свидетельствовала о тщетной попытке создать атмосферу скромности и меланхолии. Дэвид вдруг припомнил всех встреченных в своей жизни капелланов – одного в университете и остальных в тюрьме, где он коротал время вскоре после окончания учебы.

Он отсидел шесть месяцев в 1978-м: три под следствием в Лондоне и еще три в Кенте после приговора. Не так уж и много на самом деле, но ему хватило, а если загребут сейчас, то засветит уже не один год. Так что адью и спасибо за все. Конечно, хорошо было бы жениться на Анабелле, но не для того, чтобы их сексуальная жизнь ограничивалась прикосновением протянутых через стол рук в редкие часы посещений.

Дэвид отодвинул защелку на входной двери и попытался сосредоточиться. Он чуть было не выпрыгнул на улицу, так что потребовалась изрядная доля самовнушения, чтобы вести себя так, как подобает священнику. "Отец Дэвид, отец Дэвид", – повторял он про себя.

– Отец!

На Карлос-плейс стояли уже три полицейские машины помимо той, что была припаркована у отеля "Коннот". Дэвид резко повернул налево, обратно в парк, где, как ему казалось, у него будет больше возможностей уйти. Он не обращал внимания на детский голос, повторявший сзади: "Отец! "

Он медленно шел по направлению к воротам, выходящим на Саут-Одли-стрит, стараясь дышать как можно ровнее, и одновременно пытался определить, сколько же всего пригнали полицейских машин.