— Право же, почтенный Робине, — сказал мэр, — мне кажется, что вы и сами сегодня неважно себя чувствуете. Похоже, этим утром вы встали не с той ноги. Что же касается одной-двух острот, то вы все прекрасно знаете, что даме с косой по нраву добрая шутка и что она привыкла оставлять последнее слово за собой! Но я хочу сказать вам, что я собираюсь сделать, и надеюсь, это вас удовлетворит: я сам зайду к Жанне по пути домой и скажу ей — вполне ненавязчиво, как вы понимаете, — что один пропуск не имеет особого значения, но если она чувствует, что по состоянию здоровья она больше не может находиться на работе в нужное время, то ей не следует ухудшать своё положение и дальше вредить самой себе. По-моему, неплохо, как вы считаете? А теперь, господа, приступим к повестке дня!

Вечером того же дня Жанна, как обычно, вышла прогуляться, но сегодня её лоб был нахмурен, а грудь переполнена чувствами; маленький кулачок сердито сжимался и разжимался, когда Жанна шагала по городскому валу. Ей не нравилось чувствовать себя в чём-то виноватой. Как в этом может помочь головная боль? Эти глупые горожане не понимали, насколько натянуты были чувствительные струны её души. Погружённая в свои мысли, Жанна насколько раз прошла вверх и вниз по заросшей травой дорожке, когда заметила, что уже не одна. Юноша, богато одетый и державшийся более прямо, чем генерал, командовавший гарнизоном Сен-Радегона, опирался на амбразуру и разглядывал изящную девичью фигурку с явным интересом.

— Вас что-то беспокоит, милая девушка? — юноша с достоинством приблизился, как только понял, что его присутствие замечено. — Какие заботы омрачили ваше прекрасное чело?

— Ничего особенного, благодарю вас, сударь, — ответила Жанна, — нам, девушкам, которые сами зарабатывают свой хлеб, не пристало быть чрезмерно впечатлительными. Мои наниматели довольно требовательны, вот и всё. Я совершила ошибку, приняв их требования слишком близко к сердцу.