- Как ты себя чувствуешь? - спросил он Вовку взрослым голосом. - Мы сегодня с тобой одни, - добавил он весело, - дед и мама ушли. Завтракать тебе велели и температуру померить.

Когда все процедуры кончились, Севка положил градусник на полочку под фотографиями, там были отец и мать, и дед Тимофей молодой в кавалерийке со звездой, и еще дед с бабушкой, и еще разные-разные пожелтевшие и очень черные фото. Севка стоял перед небольшой рамкой, заполненной лицами. Стоял долго. Потом обернулся к Вовке:

- Тебе не скучно? Хочешь, я за ребятами сбегаю? - Вовка обрадовался. - Ну, тогда полежи, а я мигом. С постели ноги не спускай, ладно? А то узнают - мне попадет. - И Севка выскочил из избы, будто за ним гнались. Минут через десять он вернулся один, запыхавшийся. Вовка смотрел на него вопросительно.

- Не волнуйся, сейчас придут. Я Витьке сказал, он всех позовет. Через полчаса в комнату ввалилась толпа ребят, все из тех, что недавно воевали. Они застенчиво здоровались. Снимали телогрейки, пальто, разматывали шарфы, складывали шапки. Потом само собой получилось, что все уселись на лавку вдоль кровати и заговорили, заговорили.

- Ты чего заболел-то? - И шмыгали носами.

- Ты выздоравливай, Вовка! Хочешь я тебе гильзу дам, настоящая! - Витька Малышев достал из кармана настоящую ружейную гильзу. Ребята галдели. Снова переживали недавнее сражение. Севка сидел немного притихший, потом сказал, вроде как хвастая:

- Ребята, а Вовке письмо пришло от отца!

Все замолчали и смотрели на Вовку. В деревне письмо было событием. Неважно, кому оно приходило - его читали и перечитывали. Если письмо радостное - вместе радовались, если горькое - как умели утешали и вместе плакали бабы. Ребята ждали, что Вовка скажет.

- Да, пришло. Отец пишет, что пока самолет чинят, он письмо написал. И еще он про зайцев рассказывает, как они на полянке прыгали. Тут все стали вспоминать, кто видел зайца, а кто лису, кто даже волка и разные случаи. Расшумелись.