- Ну, и не надо! Не говори! - Обиделся Севка. - Ты сам не знаешь, а нарочно дразнишь. Тут уже обиделся дед.

- Это я то не знаю?! Это как же не знаю? Я знаю! Только вы молчок. Вот ездила Захаровна в город, а там ее кумы сын приезжал на побывку после ранения. Он и сказал. Это, говорит, новое орудие чудесное. "Катюша", говорит, его зовут. Чем стреляет, никто не знает, а только, когда в темноте даст залп, то будто головешки летят со свистом. А немцы, говорит, боятся его хуже всего на свете. После залпа, говорит, как будто плугом землю перепахало.

- Дедушка, а почему "Катюша"? - Спросил Вовка. - Чудно, такая сильная пушка, а имя девчачье.

- Ну, и что девчачье? Это только вы с девчонками не играете. Видать, так надо. Раз русский боец окрестил, значит, так надо. Имя самое русское, подходящее. И поет она весело! Да вот, послушай!..

Далеко Москва

Что-то случилось. Это было ясно. На улице много народа. Все спешат к сельсовету. Вовка с Севкой тоже заторопились. Солнце за морозной дымкой было мутным, зато снег - ярким-ярким. Глаза слезились и закрывались сами собой. В это время ноги начинали буксовать в сугробе, но ребята добрались очень быстро. Около сельсовета полно народу - вся деревня, старики, бабы. Дед Тимофей притопывал, как молодой, и хлопал по мягкой тулупной спине соседа.

- Ну, как мы им, а? Во! то-то! Эх, мне бы годков двадцать сбросить, я бы сам пошел с немчурой побалакать.

- Дедушка, дедушка, - затараторили ребята, - что случилось?

- А вы-то откуда взялись? - весело спросил дед Тимофей. - Эх, ребятки! Праздник сегодня! Большой праздник! Дали фашисту прикурить как следует под Москвой. Да сейчас сами услышите. На высоком крыльце сельсовета появилась женщина с листом бумаги в руках. Все замолчали.