Белоснежный, как рафинад, альбатрос падал долго, страшно долго - три секунды. Но за это время рыба-монстр стала еще толще, еще сильнее на две съеденных сардины. Она не видела этого падения, потому что мир над океаном, над водой для нее не существовал. Может быть, поэтому и ее глаза не могли смотреть вверх.

Альбатрос ударил красным, чуть загнутым на конце клювом по голове. Рыба занырнула. Скорее, не инстинктивно, а просто от удара. У нее не было инстинкта страха, потому что страх может быть только у того, у кого есть хоть один враг сильнее его. У рыбы такого врага никогда не существовало, и то, что она ощутила в крошечном злом мозгу, было скорее похоже на удивление, чем на страх. Именно поэтому она не нырнула еще глубже, а, наоборот, бросила вверх, почти к противному, непонятно зачем существующему воздуху, свое жирное мощное тело.

Второй удар получился сильнее. Его могло не быть вообще. Альбатрос намеревался сразу захватить голову в клюв и вырвать монстра из воды. Но в последний момент, уже под шлепки соленой пены, срываемой с вершин волн и ляпающей по крыльям, птица вдруг догадалась, что ей не поднять, не вырвать это чудовище наверх. Удар лезвием прошел по левой стороне головы и, отрезав кусок кости, открыл красные, колышащиеся в такт дыханию жабры. Рыба рывком повернула голову, и он с ужасом увидел, что у нее - голова змеи, с вылетающим злым языком, с хищно загнутым вперед рогом...

- А-а-а! - вскинулся Майгатов и с ходу врезался лбом во что-то металлическое.

Рука сама собой метнулась вправо, к засаленной вискозной шторе, которую он всегда откидывал после сна в каюте. Пальцы нащупали ткань и, хоть она показалась чуть мягче шторы, отшвырнули ее к ногам. Света не прибавилось.

Майгатов разлепил опухшие, с тяжело набрякшими веками, глаза и охнул: из полумрака на него смотрели смоляные глаза с яркими, удивительно яркими белками на фоне смоляного, почти негритянского лица.