- Х-хде я? - выдавил из сухой, будто бы надраенной наждаком глотки.

- Ти... садык... наша плен, - с явным усилием, мучительно долго, но все же выжевала голова.

Майгатов вяло повернулся на единственный источник света и, ощутив противное тикание над бровью, разглядел, что сочился этот свет из приоткрытой двери, причем явно корабельной: со скругленными углами и иллюминатором-окошком в верхней части. За дверью, в предполагаемой синей пустоте над морем, коротко, зло крикнула чайка, и этот голос, который мог быть только со свободы, с места, где нет тюремного полумрака трюма, нет странного черного лица, вдруг донес до сознания смысл последнего услышанного слова - "плен".

Внутри, у сердца, что-то бабахнуло, разорвалось злостью, и Майгатов рывком вскочил, схватил за грудки незнакомца и, ощутив, как податливо и по-девичьи легко его худенькое тельце, швырнул во тьму, в густую, вязкую тьму трюма. Подбежал к двери, распахнул ее со ржавым, излишне громким скрипом, шагнул ватными со сна ногами на чуть наклоненную палубу и тут же осел от удара в живот. "По печени, гад," - по-боксерски оценил попадание, похватал в одышке воздух и уж хотел пойти в ответную атаку, но по той горе мяса, что дыбилась над его скорченной фигурой, понял, что не совладает.

- Далико бижишь, дарагой? - с грузинским акцентом спросила гора.

- На утреннюю пробежку. - Наконец-то распрямился Майгатов. - По привычке. Супертяж? - оценил вес килограммов в сто тридцать у этого "шкафа" с коротко стриженой головой, так похожей по клином выступающей челюсти и нависшим над маленькими глазками узким - одним валиком - лбом на выеденную изнутри половинку арбуза.

- Маладэс. У тибэ вэсы в глазах...

Из трюма пружинкой выскочил негр, что-то отрывисто крикнул и выхватил из ножен, висящих на поясе, широкий, криво загнутый нож.

- Нэ нада, Али, - в воздухе поймал его руку грузин и облапил своей пудовой кистью чуть ли не все предплечье негра. - Он нам болно нужан...