Такова была похвала "волкодава". Дергаусов улыбался, от уголков его глаз к подбородку протянулись глубокие морщины. Морщины с самого начала казались застывшими, хотя возникли секунду назад. Табунщиков улыбнулся в ответ своей славной добродушной улыбкой, и все начальники участков и другие руководители, которые были на планерке, порадовались за него, - наконец-то в отношениях между ним и Дергаусовым начиналась какая-то другая пора.

- Я слышал, тебя крепильщики не больно жалуют, - вдруг с легким осуждением вымолвил начальник шахты. - Одной демократией ты только разбалуешь мужиков. Они руку должны чувствовать!

Должно быть, он ощутил общую симпатию к Табунщикову, и ему не хотелось, чтобы здесь подумали, будто Дергаусов слабеет и становится мягче. В последний миг сразу же за похвалой он пожелал показать, что ему в Табунщикове не нравится... Правда, секретов своих Дергаусов этим не открывал.

- Учту замечание, - ответил Табунщиков спокойно, хотя и был удивлен осведомленностью "волкодава". Злости на Галкина он не испытывал.

...Через неделю ушел в отпуск Торопец, один за другим отпрашивались на отдых крепильщики, и всех нельзя было удерживать. Лето уже было в полной силе. Акации на шахтном дворе посерели от пыли, привяли. Табунщиков глядел на деревья утром, когда шел на шахту, и вечером, когда возвращался домой, и замечал, как подгорают за день листья.

Галкин в эту пору присмирел, видно, и его утомила жара. Он вспомнил о своем отгуле, сказал Табунщикову, но тот отмахнулся:

- Сейчас некогда. Торопец дал, пусть он и отпускает.

- Я не у вас и не у Торопца работаю, - сказал Галкин дерзко.

- А у кого?

- У государства!

Табунщиков засмеялся. Этот маленький жилистый Галкин становился надоедливым.

- Не люблю демагогов, - сказал он строго и брезгливо. - Им даже объяснить по-человечески невозможно... Заладили: государство, демократия! Каждый гнет свое, как медведь дуги, лишь бы свой приоритет установить. Ты не перебивай! Приоритет - это себе урвать. Ты слушай!