— Вот, — указал старший лейтенант рукой вперед. — Видите вон ту возвышенность?

Пастухов, взяв у него бинокль, посмотрел в указанном направлении.

— Вижу, — отвечал он, возвращая бинокль старшему лейтенанту.

— Сидит как кость в горле, — пояснил старший лейтенант.

Егорьев тоже взял бинокль и направил его на видневшуюся невдалеке возвышенность, которая «сидит как кость в горле». Увеличенные оптикой, к нему приблизились позиции немцев. Егорьев долго смотрел на отрываясь на занятую немцами высоту, опоясанную траншеями. Все это было настолько близко, что Егорьев увидел даже сидевшего в окопчике немца. Немец ел что-то из жестяной банки и время от времени деловито поглядывал в сторону русских траншей. Как завороженный смотрел Егорьев на этого немца. В первый раз видел он живого врага и, может быть, лишь сейчас до конца осознал, что действительно уже находится на передовой. Немец тем временем, закончив свою трапезу, старательно облизал ложку и, закинув пустую банку на нейтральную полосу, скрылся в окопе. Егорьев даже отшатнулся — увеличенная во много раз банка, как показалось лейтенанту, смотревшему в бинокль, летела прямо в него.

Наблюдавший за этой сценой старший лейтенант, который, казалось, все прекрасно видел и без бинокля, заметив, как вздрогнул Егорьев, тихонько рассмеялся. Егорьев смутился и поскорее вновь приник к окулярам. На этот раз он осматривал левый фланг. Линия нашей обороны огибала занятую немцами высоту и выходила к реке. На другом ее берегу засели немцы. Егорьев подумал, насколько верно дал определение этой высоте старший лейтенант. Она действительно, вклинившись в наши позиции на этом берегу, заставляла изгибаться их дугой. Еще дальше слева Егорьев различил остатки сожженного деревянного моста через реку. Невдалеке от него был лес.

— Там уже не наш батальон, — сказал старший лейтенант, следивший за обзором Егорьева, когда последний опустил бинокль, спросил, кивком головы указывая в сторону высоты: — А, какова?