Поначалу шли молча. Мачихин часто вздыхал, крякал, а сержант, видно, ходьбой рану разбередил и когда оступался, то или стон у него вырывался, либо матюки. Версту всего прошли, и пришлось перекур делать. Присели. Закрутив цигарку, Мачихин буркнул:

- Тяжело у меня на сердце, сержант, все о Катьке глупой думаю. Что-то в глазах у нее нехорошее стояло. Приметил?

- В глазах не приметил, а что грустная была, то верно.

- Прямо хоть вертайся к ней,- сказал Мачихин.

Сержант полез в карман гимнастерки, вытащил купюры и стал считать.

- Порядочно у меня деньжат. И сальца купить можно и картохи. Давай в следующей деревне пошукаем?

- Ладно,- согласился Мачихин и вдруг вздохнул.- Знаешь, сержант, хотела мне что-то Катерина сказать, да не решилась. А что, никак в ум не возьму.

Вскоре желанная деревня перед ними и показалась. Сержант Мачихина у околицы оставил, а сам пошел по избам. Полчаса примерно он пропадал, а когда появился, то уже издалека увидел Мачихин по походке, что идет тот с добычей. И верно, когда поближе подошел, то видно уже стало, что карман бридж оттопыривается, а в руках несет что-то в газетке. Оказалось - сала кусок невеликий, картоха вареная. Хлебца, увы, не было.

- В кармане-то что? - с надеждой спросил Мачихин.

- Водичка, Мачихин, водичка обыкновенная. Запить-то надо.

- И то верно, засохло горло.

Присели, нарезали сало. Было оно старое, желтое, но жевали за милую душу, да и картошка вареная вкусной казалась, давненько не ели. Кусок бы черняшки - совсем бы хорошо стало, но ничего не поделаешь, и за это добро сержант двести пятьдесят целковых отдал.

- Не хотела баба за деньги продавать, если бы вот, говорит, бельецо или обувку какую,- сказал сержант.

- А чего она на деньги сделать может?

- В общем, из жалости продала.

После еды разморило их, сало-то - не пшенка, легло приятной тяжестью, и почувствовали они вроде настоящую сытость.