- Теперь уже все. Я что хочешь делал, когда в школу бежал, - не получается...

- И у меня, - кивнул Элик.

- Тебе еще ничего, - вздохнул товарищ. - Как-никак, целых два дня полетал. А я только вчера вечером. И утром... взлетел только.

Элик неожиданно улыбнулся.

- А ведь здорово было! - сказал он.

- Еще бы! - подхватил товарищ. - Жалко только, что быстро кончилось...

- Это все взрослые, - сказал Элик. - А что они понимают в полетах, эти взрослые?

Много еще неприятностей пришлось пережить мальчикам, Их вызывали в учительскую, на педсовет, строго отчитывали.

- Что же это получится, - возмущалась пожилая толстая учительница пения, если вместо того, чтобы учиться и петь, дети станут летать? Попробуй заставь их тогда уроки делать!

Перед всем классом Элику пришлось повторить за учительницей нелепые слова торжественного обещания никогда больше не летать.

- Иначе мы тебя не примем в пионеры, - пообещала классная руководительница.

Элик ужаснулся и твердо пообещал, что никогда, никогда больше не повторит страшного своего проступка.

А потом стало еще хуже. Мальчики и даже девочки в классе стали издеваться над ним, дразнили его, не хотели верить ни единому его слову, подначивали его, чтобы показал. Эта пытка продолжалась несколько дней. Элик не выдержал.

- Ах, вы не верите! - закричал он, чуть не плача, издерганный издевками одноклассников.

И теперь уже ему ничего другого не оставалось, как доказать им.

Он повел после уроков ребят на пустырь. Пошел почти весь класс. По дороге его не переставали задирать. Девочки хихикали, мальчики, никогда не летавшие и даже не хотевшие летать, постепенно становились откровенными врагами. И вот пустырь. Элик оглянулся, и в который раз его мальчишеское самолюбие резанули ухмылочки сверстников, сливающиеся в одну широкую убийственную ухмылку. Он отвернулся, сжал кулаки, сам весь сжался, до боли в спине напрягся, оттолкнулся на дрожащих от волнения ногах, подпрыгнул... и тут же растянулся на земле под громкий хохот одноклассников. Он встал, отряхнулся, упрямо мотнул головой: