Сердце бешено, радостно застучало. Элик задыхался от счастья. И от того, верно, что так сильно колотилось сердце в груди Элика - будто сердце его было чем-то вроде винта вертолета, - снова, и теперь уже намного дольше, чем в первый раз, он повис посреди комнаты, приблизительно в метре от пола. От этого сердце забилось еще сильнее и чаще, Элик еле переводил дыхание, на глазах выступили слезы от такого невероятного,, нежданного счастья, и он поднялся еще выше и еще, пока не коснулся спиной холодного потолка. С вытянутыми по швам руками и сдвинутыми ногами он напоминал деревянную куклу, или, еще лучше, теперь, будучи под самым потолком, продолговатый, ребристый воздушный шар, которому кто-то пририсовал восторженное детское лицо.

Он немного поплавал под потолком, без труда перемещаясь при помощи ног и рук, подплыл к окну, глянул во двор, где дети печально, придавленные своим весом к земле, возились с песком (в душе он в эту минуту остро пожалел их, и тут же нестерпимо захотелось похвалиться перед ними своим умением, своим нежданно привалившим счастьем), отплыл к холодной старинной печи, обнаружив на ее верхотуре поломанную чайную ложку и несколько заплесневелых бутербродов, оттолкнулся от печи ногами и полетел в противоположный угол комнаты. Застоявшийся здесь за ночь воздух был теплым, несвежим, но Элик ничего не замечал, оглушенный своим счастьем. Он даже смеяться не мог от радости перехватило горло, - будто ему на день рождения родители подарили маленький, но совсем настоящий мотоцикл "Малютку". Да что там мотоцикл! Сравнил тоже! Это было гораздо, неизмеримо больше. Разве может что-то, даже самая-самая заветная мальчишеская мечта, сравниться с таким неожиданным счастьем полета?! Он в блаженстве, с дико колотящимся сердцем, раздвигал дрожащими руками ставший плотным застоявшийся воздух в комнате.

Вошла мать, чтобы разбудить его.

- Мама! - закричал Элик сверху. - Посмотри, где я! Я летаю!