Мама, строго прищурившись, посмотрела на него, широко улыбающегося, дрожащего от счастья в углу над печкой, и сухо произнесла:

- Слезай сейчас же! В школу опоздаешь... Ишь чего выдумал - летает он! Я тебе полечу. Вот скажу отцу, что ты летал тут без его разрешения, он тебе задаст... - ворчала мать, опустив голову и оправляя постель.

И от этого ее ворчания Элик почувствовал, что сердце в груди стало биться ровнее, тише, и он стал опускаться все ниже и ниже, пока не достиг пола. Он на всякий случай подпрыгнул раз-другой, но без толку - после каждого прыжка босые пятки крепко ударялись о твердый пол.

- Не прыгай, - сказала, обернувшись к нему, мать. - Не поднимай здесь пыль, я еще не подметала. Иди завтракать - ив школу. Живо.

Элик нехотя оделся, понуро прошел в кухню, по пути на всякий случай подпрыгнул еще несколько раз, но ничего не получилось. Однако ощущение полета, которое он только что испытал, оставалось очень четким, и была уверенность, что летать предстояло еще немало. Эта уверенность взбодрила его, несмотря на то, что несколько попыток, предпринятых сейчас с целью взлететь под потолок, не увенчались успехом. "А может, это происходит только в определенное время, скажем, с восьми утра до четверти девятого?" - подумал он и успокоился окончательно. Он с аппетитом, чего давно с ним не происходило, позавтракал, схватил портфель и выбежал на лестницу. Как обычно, в парадном он оседлал скользкие перила лестницы и съехал вниз, а проехав до конца и уже собираясь спрыгивать на землю, вдруг снова на секунду-другую повис в воздухе и медленно приземлился на ноги. Радостный, Элик вприпрыжку побежал через двор, выбежал на улицу, оттолкнулся ногами, твердо веря, что получится, и... полетел в сторону школы. Взрослые дяди и тети, полусонные и озабоченные предстоящими на день делами, провожали мальчика, пролетавшего над их головами, недовольными взглядами. А пожилая женщина с набитой толстой авоськой на остановке автобусов сердито пробурчала ему вслед: