— Опять наша страна пытается нас надуть. Что за хренатень такая? Нам-то, нам зачем по ушам ездить, если мы сами живые свидетели этих потерь. Сами чуть потерями не стали! Говнюки, они что, не понимают, что такой фальшью только злят нас! Уроды, лучше бы позаботились о том, как трупы с улиц собрать, да на родину на погребение отправить! — голосил Сапог. — Что у нас за армия вшивая, если даже погибших героев не уважает, в своих крысьих интересах скрывает их честные фамилии!

— Бля, тут эти собаки гребучие, трупы наших пацанов грызут, а им — хоть бы хрен! Песни поют о минимальных потерях и максимальных успехах, — я угрожающе скривил рот в жалком подобии ухмылки. — Я за эти дни столько дерьма увидел, что мне на всю оставшуюся жизнь хватит! Мутят всякую чушь, сволочи!

— Кретин ты, Усман, — постучал мне по лбу Сосед. — Данные искажают для того, чтобы поднять боевой дух оставшегося в живых солдата, то есть твой боевой дух. Типа «всё окей, духаны воевать не умеют, ещё чуть-чуть и мы победим». Понял?

— А я не хочу понимать!

— Ну тогда…

— Пацаны! Пацаны! — прервал наши жаркие дебаты голос Винограда.

— О, зырьте! Виноград прётся. Опять где-то жратвы надыбал! — показал я на него пальцем.

Виноград трусцой спешил к нам:

— Вот, там, в подвальчике нашёл! Наткнулся нечаянно в темноте, ногой пошарил, взял на руки, смотрю — варение. Всё, думаю, живём! Есть с чем чаёк погонять!

Он, восстанавливая сбитое дыхание, охал и плевался, но, одновременно, спешно вытирал трёхлитровую банку с варением. Несколько раз похвалив себя, любимого, Виноград полюбовался находкой и, практически натерев банку до прозрачного блеска, передал её мне.

— Держи, Усман! Спрячь в коробочке, а будет время, вечерком чаи погоняем и похаваем. Только не урони, а то башку твою кудрявую оторву и чеченам сдам на память. Любишь варение?