она все-таки придет: я вижу мрачный огонь в разлете скошенных зрачков твоегомужа, и не как твоя рабыня, а как друг твой, у которого все благополучиясопряжены с твоею жизнью, — я заклинаю тебя, Мелита: сними повязку с твоихпрекрасных глаз — вглядись в то, что произошло, с отвагой женщины,понимающей опасность, и обдумаем, что нам делать, чтобы не произошлобедствия.

— В каком роде беды ты ожидаешь, Марема?

— В том самом роде, в каком кончилось дело жизни Гифаса.

— О, справедливое Небо! Неужто и ты, Мармэ, подозреваешь…

— Что ты, что ты, моя госпожа! Я столько же склонна что-нибудьподозревать, сколько желаю быть продана от тебя в каменоломни на скалы, но ятебе указываю в ту сторону, где небо краснеет и откуда слышится приближениебури… Будь осторожна… не выдай себя Алкею ни звуком, ни взглядом.

— Да мне нечего и скрывать… Я учила Пруденция — правда, по дружбемоей к вдове Ефросине, и ласкала его тогда как ребенка, но я не сказала емушепотом ни одного слова, никогда я не обвела его взором нежнее, чем должнасмотреть дружба, и я уверена, что если вдова Ефросина спросит Пруденция, тои он ей не скажет, чтобы я была виновата в тех чувствах, о которых ты мнетеперь рассказала… Я же при встрече скажу ему, чтобы он перестал обо мнедумать, что это тяжело мне… обидно… и… если только все правда, что тыговорила, то он будет напрасно тратить свои лучшие годы…

— Отчего?

— Как отчего?

— Ты разве не женщина?

— Да, я женщина… но что же следует дальше?

Марема улыбнулась и сквозь улыбку сказала:

— Мы все чутки сердцем… а ты так сострадательна…

— Ну, и мне его жалко!

Марема махнула рукою и ответила скоро:

— Ах, госпожа моя! — только и нужно: сожаленье к мужчине нас отдает вего руки!

VI

Мелита не сразу ответила на последние слова Маремы: она, вероятно,чувствовала, что в них есть доля правды, но потом она привела свои чувства впорядок и сказала: