— «Усилить тревогу!» Тревога ни из-за чего!.. Тревога, в которой яничем не виновата, но которой тем не менее должна я бояться!.. И вот это-товсе вы называете жизнью! Нет, жизнь совершенно в ином, и я не перестануискать ее, где надо.
— Ищи! — отвечала, кончая беседу, Мармэ, — но еще лучше будь готовавстретить то, что она может бросить тебе на твой путь совсем неожиданного.
— Пускай будет так. Я терпеливо выслушала все, что ты мне сказала отдоброго сердца, и теперь я строже стану настороже у моих чувств.
VII
Эта беседа с Мармэ глубоко врезалась в сердце Мелиты и заставила еепередумать о вещах, на которых она до сих пор не останавливалась. По живостисвоего молодого темперамента и чистоте своих помыслов она никак не могладопустить, чтобы Пруденций, который был моложе ее на пять лет и с которымона всегда обходилась как с милым ребенком, незаметно для нее загорелся кней такою неукротимою страстной любовью, для которой в их положении не моглобыть никакого исхода. И вот теперь ей говорят, что это, однако,свершилось… До сих пор Мелита этого не замечала, но теперь, после указанийМармэ, она сама стала припоминать глубокие вздохи невинного Пруденция и егодолгие взгляды, которые он устремлял на нее, забывая обо всем окружающем,причем иногда не слышал, как его зовет мать или кличут другие.
Против воли своей Мелита начала верить, что она имела несчастие внушитьстрасть юноше и что если это не пройдет, то возможно, что Пруденций совсемне захочет жениться, и тогда дом его матери останется пуст и вдова Ефросинастанет укорять Мелиту в увлечении сына — в чем она нисколько не виновата.
И в самом деле, вдова Ефросина уже начала глядеть на Мелиту не прежнимиглазами, и когда, после рассказанной выше беседы, Алкей и Пруденцийотправились надолго в море, — вдова Ефросина не стала более скрывать своегонеудовольствия на Мелиту и однажды сказала ей: