Нравственный облик этой Эрминии и серьезный путь ею для себя избраннойжизни теперь беспрестанно приходили на мысли печальной Мелите и мирили ее сжизнью. Она соображала тот и другой путь, которым возможно идти, и находила,что на всех этих путях нужно вести битвы за все и со всеми и что спокоен итих тот только путь, на который люди не лезут толпою и где никого не надоронять с ног, чтобы самому завладеть чьей-нибудь долею так называемыхрадостей жизни… Это он-то и есть путь «галилейского пророка» и путь тех,кто верит в истинность его учения… Вот что Мелита и предпочла бы всему,что имеет. Это путь отречения от личных радостей — путь жизни, преданнойблагу других…

И когда Мелита, обойдя мысленно все, что ей представлялось в жизни,доходила опять до того, что избрала вспоминаемая ею подруга, она всегдачувствовала в себе наитие мира и покоя, — она ничего не боялась, и смотреласмело вперед, и верила, что в этом одном настроении человек ближе всего кистинной цели своего воплощения.

Если бы какие-нибудь перемены в жизни Мелиты были возможны и если быони зависели от ее выбора, то она бы всему предпочла не быстро преходящуюлюбовь с избранником сердца, а она сейчас бы встала и пошла бы искать своюподругу Эрминию и стала бы с нею делить ее служение немощным старикам ипокинутым детям в той же Лиде или в другой местности мира, где люди такжевсе бьются друг с другом из-за личного счастья и оставляют без внимания тех,которые ослабели и искалечились а этой ужасной борьбе.

Где бы было возможно принести себя в такую жертву, чтобы облегчитьлюдское горе и положить начало новому направлению жизни, Мелита сейчас же бывстала и ушла туда… И тогда с ней неразлучно была бы та совершеннаярадость, которую она и теперь уже ощущала, но которой в нынешнем ееположении мешала неодолимая боязнь, что вдруг подвернется такой или другойслучай, и удалит ее от избранного верного настроения, и начнет переполнятьдушу ее тревогою, страхом и подозрениями…