— О моя бедная госпожа! Прокляни и продай меня, как злую вестницу, вжестокие руки! я достойна этого за то горе, какое мне суждено тебевозвестить.

При первых же словах Маремы сердце Мелиты переполнилось предчувствиемжесточайшего несчастия, и она ей сказала:

— Умоляю тебя, говори и мне скорей, что случилось, и не бойся моегогнева — моя вера не дает места гневу.

— О да, — отвечала Марема, — теперь тебе наступил час показать твоейбедной и темной рабе, сколько света и силы может дать человеку твоя вера!

— Я постараюсь, чтобы ты не получила о ней через меня дурного понятия;говори, что должна я узнать!

— Твой муж… вон, видишь, там, у скалы… это лодка его… моегогосподина Алкея, и… в ней на дне, около мачты, на вершине которой поднятчерный колпак, лежит, покрытое парусом… бездыханное тело.

— Пруденция! — воскликнула громко Мелита и сейчас же заломила надголовою руки и стала повторять сквозь рыдания: — Бедное дитя! Неужели Алкейубил его в ревности! О, злополучный невинный Пруденций!

Но Марема, дав несколько времени проплакать Мелите и как бы освоиться сгорем, взяла ее тихо за руки и, переводя их к своему сердцу, сказала:

— Нет, Мелита! Ты напрасно плачешь о юноше, ты должна оборотить к себегоре другой стороною: погиб не Пруденций, а тот, чья смерть тебя оставляетвдовою.

Мелита вдруг воздержала свои слезы и остановила сухой, огненный взглядна Мареме:

— Умер муж мой, Алкей?!

— Да, госпожа.

— И там, внизу, у скалы его тело?

— Да, оно в лодке… тело Алкея… Я его видела и прокляла рок,судивший мне возвестить тебе это несчастие.