
— Когда мы достигнем Бахр-эль-Абьяда?
— Завтра, еще до наступления вечера, — отвечал шейх.
— А Фашоды
— Тогда же, ибо если так будет угодно Аллаху, мы выйдем к реке как раз в том месте, где стоит этот город.
— Прекрасно! Видите ли, я не очень хорошо знаю эту местность. Надеюсь, что вы ориентируетесь лучше меня, и мы не собьемся с дороги.
— Бени-хомр не могут сбиться с дороги. Они знают всю страну от Месопотамии до Сеннаара
Шейх произнес эти слова очень уверенным тоном, но если бы его собеседник заметил взгляд, которым обменялись арабы, то у него возникли бы серьезные сомнения в том, что он вообще когда-либо доберется до Нила и до Фашоды. Однако он, ни о чем не подозревая, вновь обратился к шейху:
— А где мы сегодня заночуем? — спросил он на этот раз.
— В Бир-Аслане
— Бир-Аслан? Опасное место, судя по названию? Там что, водятся львы?
— Сейчас уже нет. Но много лет назад «Господин с толстой головой»
В таком непочтительном тоне араб позволяет себе говорить о льве только в том случае, если знает, что последнего уже нет в живых и таким образом он не может обидеть его своими словами. Напротив, по отношению к живому льву он остерегается употреблять сколько-нибудь оскорбительные выражения, а тем более проклятия. Обычно арабы избегают произносить даже само слово «лев», а если все же решаются выговорить его, то делают это шепотом, так как боятся, что хищник может прибежать, услышав, что о нем говорят.
