Танцует цветущая Линда

В ламбадной ораве шпаны

С партнером, веселым и длинным.

Платоновский Демиург

Над ним поработал неплохо:

Во-первых, он нейрохирург,

А в-третьих, гуляка из Сохо.

Увы, он вздыхает, наш Бретт

Отправлен на Запад лечиться.

Ответов по-прежнему нет,

А жизнь, как положено, мчится.

Средь множества аневризм

Есть времени аневризма.

Увидишь ее, не соври,

Не выдумай афоризма.

Так юный твердил философ.

На Север крутили колеса.

Символики колесо

Пытался разъять философ.

В Дубровнике на часах,

Быть может, осталась помета,

Но вскоре война началась,

И все позабыли про Бретта.

3

Сен-Санс

Посвящается Б. Мессереру

Махровой весной 1992 года капиталистического перелома художник Орлович заскочил к себе в Китай-город переодеться перед премьерой в Театре "Ланком", то есть сменить свой полупиджак с потными полукружиями, растущими из подмышек, на другой вариант - с полукружиями, что уже успели подсохнуть, оставив лишь соляные контуры.

Под окном, на крышах каменных трущоб, разросся немалый сад, в котором промышляли наглые коты полузаселенного квартала и беззаветно, будто не чуя постоянной опасности, упражнялась на все голоса суперсаги "Зангези" кошачья дичь, полусоловьи - полупересмешники. Автор тут спотыкается о все эти рассыпанные половинки, но потом, сообразив, что на дворе как раз дрожит марево странной эпохи полусоциализма - полукапитализма, следует дальше в своем полудокументальном повествовании.

В мастерской Орловича поджидал старый друг, богач Абулфазл Фазал, известный всей Москве под уменьшительным именем Фаза. "Почему ты решил, что я приду?" - удивился Орлович. Только человек с сильно выраженным восточным мистическим чувством мог просто так сидеть под чучелом совы и ждать, что хозяин мастерской вот-вот явится. Абулфазл Фазал маленькими пальчиками извлек крытую драгоценным сафьяном, пухлую, как справочник Авиценны, записную книжку и показал ее Орловичу. "Видишь, здесь тысяча сто моих друзей и тысяча сто моих блядей, и только к тебе я пришел в мой роковой час".