– Заведите с Ричардом детей. Ты молодая.

Но Паркер знал, что заводить детей Джоун не захочет. Как ни любила она ходить беременной – это ее безумно красило, – она оказалась неспособной заниматься младенцами. Едва ли женщине стоит иметь детей, если, кроме себя, она вокруг ничего не видит.

– Ты же совершенно не годишься в матери.

– Вот те на! Да ты научился показывать зубы. Ну, может, тогда я и не годилась. Но все это в прошлом.

– Я буду бороться, Джоун. Ты это знаешь.

Она раздраженно выпалила:

– Я приеду завтра в десять с работницей социальной службы, пусть поговорит с детьми.

– Джоун… Погоди хотя бы до будущей недели. Какая-то незнакомая женщина будет разговаривать с ними в праздник? Нелепо. Они хотят видеть тебя.

– Паркер, – вышла из себя Джоун, – она свое дело знает и не расстроит их. Ну, мне пора. Из-за праздника собачья гостиница скоро закроется. Бедные щеночки… Да брось ты, Паркер! Это не конец света.

Нет, именно что конец, подумал он.

Мэр Джеральд Кеннеди посмотрел на листок бумаги.

Мэр Кеннеди,

Конец грянет. Копатель действует и его ни остановить.

К листку была прикреплена фэбээровская справка, озаглавленная «Приложенный документ – копия. РАСМЕТ 12/31».

РАСМЕТ, подумал Кеннеди. Расстрел в метро. Он вспомнил, что в Бюро любят подобные акронимы. Кеннеди в который раз перечитал письмо и взглянул на сидевших напротив – привлекательную блондинку и высокого, худощавого, седого мужчину.

– Вы уверены, что за расстрелом стоит этот тип?

– То, что он написал про окрашенные пули, подтвердилось. Мы уверены, что письмо от преступника, – ответила женщина.

Дверь распахнулась – вошел молодой чернокожий мужчина в двубортном итальянском костюме и овальных очках. Кеннеди жестом пригласил его к столу и представил:

– Уэнделл Джеффриз, мой старший помощник.