— На третью.

— Слушаюсь,— ответил унтер-офицер, и солдат взглянул на него сизумлением.

— Тогда двигай,— сказал он и прямиком направился в лес, а за нимунтер-офицер и все они строем. Со своим ящиком боеприпасов он оказалсяпредпоследним.

Пошатываясь, брел он за идущим впереди сквозь редкий буковый кустарник,и ему было чудовищно холодно и вообще невыносимо плохо...

Вдруг солдат, за которым они шли, бросился на землю, крикнул:

— Ложись!

В тот же миг впереди ударил миномет. Это было совсем рядом: он услышалжутковатый тихий свист, ощутил легкий порыв ветра, потом раздался взрыв ихилое буковое деревце надломилось, стало медленно падать. Он хорошо разгляделбелую с зеленоватым оттенком мякоть расщепленного ствола. Взметнувшиеся вверхкомья земли шлепнулись в жидкую грязь совсем рядом. Лежать было наслаждением.И хотя он точно знал, что все это взаправду, что они в России, в самом деле вРоссии и уже почти что на передовой, он всем телом ощущал одно лишь наслаждение— лежать как следует вытянувшись. И пусть сырость и холод пробирают до костей,ему было теперь плевать.

Господи, взмолился он, сделай так, чтобы следующее попадание было в меня...Но солдат впереди уже поднялся и крикнул:

— Двигай!

Они потащились дальше и скоро достигли опушки. Солдат подождал, покаподтянулись замыкающие, и принялся что-то объяснять. Он слушал, не вникая,ему было наплевать, никогда прежде ему не было так на все наплевать. Теперьот холода он буквально стучал зубами. Перед ними расстилалось огромное, сплошьперепаханное взрывами поле, на нем выделялся обгоревший танк с красной звездой.А слева и справа от танка находились позиции. Все выглядело, как на учебномплацу. Обычные траншеи и окопы, и еще он увидел тот самый строчивший пулемет,только теперь его очереди словно звучали тише, чем когда они подъехали нагрузовике. Пулемет стрелял по развалинам дома, стоявшего в конце поля, он