Но я еще не вставал, не уходил, все надеялся, что, может, ошибаюсь, обиняков не понял... И наступила кульминация: он спросил меня, зачем все это? Какую цель я преследую своей работой? Помочь своему народу? "Народу, к которому ты принадлежишь", - сказал он... Или политические цели? Партийные или групповые интересы? Классовые? Личные?
Я, стараясь говорить как можно мягче, как с больным или с ребенком, сказал, что я не политик, а журналист и писатель - какие уж там цели! - просто совесть гложет молчать-то. Но это его не убедило.
- Предположим, ты поступаешь по совести, а с какой целью?
Все. После этого убийственного вопроса наше нелегальное общение быстро покатилось к финалу. Он ждал сообщения о целях, чтобы именно здесь нанести мне главный удар. Но бить оказалось некого, и он стал месить воздух: зачем-то сказал, что круг проблем, над которыми он размышляет, далек от тех проблем, что заботят меня, и он четко знает, о чем ему думать, какие цели преследовать. А направление моих мыслей ему чуждо.
- На этом пути можно погибнуть, как погибли ребята, - многозначительно сказал он, и я, напрягая уставшую способность понимать, догадался, что он говорит о двух наших общих знакомых, которым за некие либеральные идеи, высказанные в узком кругу, но по доносу стукача ставшие известными КГБ, были объявлены выговоры по партийной линии, и они были переведены на более скромные должности... И это для него синоним гибели? Амен!
Понял! Наконец-то я понял его. Оставляя при себе некоторое сомнение, не стукач ли я, он все же с большей вероятностью полагал, что я пришел искренне вербовать его в революционеры. Начну с моей работы, а потом то да се... и попался. А он не хочет. (И я не хочу, и я не хочу!)
Если бы прежде я был повнимательнее к Д.Д., я бы теперь к нему не сунулся.